Сегодня ему исполняется 80 лет.
Гидеон Ремез, легендарный экс-редактор международных новостей израильского радио "Решет Бет" и создатель главной международной радиопрограммы страны "Ха-шаа ха-бейнлеумит" ("Международный час") в ее современном формате, 2 июня отмечает 80-летие. Гидеон - внук одного из основателей Израиля Давида Ремеза и сын второго командующего ВВС Израиля, летчика ветерана британских ВВС времен Второй мировой войны Аарона Ремеза.
Наше знакомство произошло еще в 1994 году, когда я был молодым парнем, только демобилизовавшимся из ЦАХАЛа и делавшим первые шаги в журналистике. Именно Гидеон тогда поверил в меня и дал шанс работать с международной редакцией. Благодаря его поддержке и доверию я практически двадцать лет оставался украинским корреспондентом "Решет Бет".
Накануне юбилея мэтр рассказал читателям 9 канала о своей жизни, прошлом и настоящем израильской журналистики, а также о необходимости вырабатывать у аудитории собственные "датчики fake news" в эпоху нынешних информационных войн. При всей критике в адрес современных медиа, Гидеон категорически отказался обсуждать украинский кризис и его отражение в прессе, заметив с улыбкой: "Это ты специалист по Украине, а не я".
О детстве и образовании
Я родился в Тель-Авиве 2 июня 1946 года. Почти все детство провел в Израиле, за исключением двух с половиной лет, когда жил в США, куда моего отца направили по работе. Моя мать была американкой по происхождению, поэтому я фактически вырос двуязычным, общаясь свободно и на иврите и английском, что во многом определило мое профессиональное будущее.
Я рос в районе Яд Элиягу. Учился в начальной школе "Гиборей-Исраэль", а затем в городской средней школе "Ирони Тет". Думаю, что именно в этих замечательных школах получил больше образования и общего кругозора, чем позже даже в университете. Поэтому благодарен этим учебным заведениям.
В армии случайно практически попал в десантники. Выживал с трудом, но все же прошел там полную срочную службу в 890-ом батальоне. Я был в августовском призыве 1964 года - самом коротком в истории ЦАХАЛа: всего два года и два месяца. До нас службу сократили, а после срок службы снова увеличили, поэтому только наш призыв был таким коротким.
Боевая подготовка длилась почти год. Период тогда был относительно спокойный, поэтому серьезной боевой активности почти не было, но мы занимались обеспечением безопасности, главным образом, на севере страны.
Шестидневная война
Моя первая резервистская служба выпала на Шестидневную войну, и это было первым действительно значимым событием в армии. Тогда я служил в 80-й бригаде, резервной десантной бригаде, которую называли "почти бригадой", потому что ее постоянно перебрасывали между разными фронтами. В итоге, я участвовал в боях при захвате Голанских высот.
После демобилизации у меня начали проявляться серьезные проблемы со зрением. Когда я спросил врача, можно ли мне с моим зрением прыгать с парашютом. "Не меня спрашивай, а армию" - ответил он. Я пошел на медицинскую комиссию, и главный военный специалист, посмотрев мне в глаза, спросил: "Кто вообще взял тебя в десантники? Я должен отдать его под суд!"
Мне снизили медицинский профиль с 89 до 34 и хотели полностью освободить от службы. Для двадцатидвухлетнего парня это была довольно серьезная проблема. Мне сказали, что если я найду подразделение, готовое принять меня добровольцем, то мне разрешат продолжить службу.
К тому времени я уже немного занимался журналистикой, поэтому обратился в пресс-службу ЦАХАЛа, и меня приняли. Много лет я служил в милуим именно в армейской пресс-службе.
Там, как во многих тыловых подразделениях, нужно было в течение месяца нести караульную службу, и это постоянно выпадало мне, так как остальные были офицерами или "блатными". Получалась абсурдная ситуация: человек, которого признали непригодным к боевой службе из-за плохого зрения, по ночам стоял в карауле, при этом почти ничего не видя.
Университет, женитьба и начало работы в Управлении телерадиовещания
Сразу после демобилизации я поступил в Еврейский университет в Иерусалиме. Учился на двух факультетах: философии, которая оказалась для меня менее удачной, и литературы и иврита, которые очень пригодились и помогали на протяжении всей карьеры.
Во время демобилизационного отпуска я женился на школьной подруге. Мою должность молодежного инструктора, куда устроился, сократили. Нужно было срочно искать работу, поэтому я подал заявку на конкурс в Управление телерадиовещания на должность редактора новостей. Кандидатов было очень много, и к счастью, я занял третье место. Тогда людей действительно проверяли серьезно и основательно. Третье место позволило мне получить не ту должность, которая предлагалась по конкурсу, а следующую, которая освободилась позже.
Так в апреле 1967 я начал работать редактором новостей на "Коль Исраэль", за несколько недель до Шестидневной войны. Тогда я еще не занимался международной тематикой, хотя именно она оказалась моей сильной стороной на вступительных экзаменах.
Вторая степень в США
В 1968 году появилось израильское телевидение, и многие ведущие сотрудники радио перешли туда. В результате на радио открылись возможности для быстрого продвижения молодых журналистов. Так я стал парламентским корреспондентом.
Затем я получил стипендию, позволившую мне поехать в США и получить степень магистра по американской истории в University of California, Berkeley. Я взял неоплачиваемый отпуск уехал вместе с семьей, у нас уже было двое детей, и то, что планировалось как один год, растянулось на четыре.
Начало работы в международной журналистике и ее новые стандарты
В 1980 году мы вернулись в Израиль. Благодаря учебе и долгому пребыванию в США, меня тогда считали естественным кандидатом для международной редакции. Давид Вицтум как раз освободил должность редактора международных новостей радио, перейдя на телевидение, и к 1982 году я занял этот пост. В результате я унаследовал от него программу "Йоман Хуц", которая тогда выходила раз в неделю.
Во время первой войны в Персидском заливе я воспользовался ситуацией, когда запрос общества на международные новости был повышенным, и убедил руководство радио сделать ее ежедневной. Во многом мы тогда создали модель, которой позже последовали другие СМИ Израиля.
У меня было две главные цели. Первая - обращать внимание на международные события еще до того, как они начинают напрямую влиять на жизнь в Израиле. Вторая - превратить "Коль Исраэль" в СМИ, которое цитируют не только по израильским вопросам, но и по широким международным темам, то есть, создать оригинальный источник информации на иврите о происходящем в мире.
Знакомство с Изабеллой Гинор
Позже нам удалось выстроить очень серьезную сеть контактов и источников информации. В 1989 году я познакомился с Изабеллой Гинор (нынешняя супруга, историк и журналист, уроженка Украины, перенесшая недавно серию инсультов, за которой Ремез трогательно ухаживает уже несколько лет), и с тех пор началось наше профессиональное сотрудничество, которое позже стало и личной связью.
В те годы у нас было большое преимущество в освещении событий в Восточной Европе и распадавшемся Советском Союзе. Мы подробно освещали попытки переворота в СССР, а также совместно с коллегами по радио сделали особенно заметное освещение румынской революции.
Это действительно были достижения, которые вывели нас на международный уровень и привели к тому, что "Коль Исраэль" начали цитировать и за пределами Израиля. Этот успех открыл перед нами новые возможности для расширения и углубления международного освещения.
Международной передачей я руководил 21 год
С 1982 года стал редактором "Йоман Хуц", несмотря на сопротивление тогдашнего директора радио. Со стороны руководства радио всегда существовало определенное сопротивление. В 1991 году нам удалось превратить еженедельную программу в ежедневную. С 1982 по 2003 год я работал в рамках "Коль Исраэль", пока тогдашний руководитель Управления телерадиовещания Иосеф Бар Эль не решил избавиться от меня, отправив меня на раннюю пенсию.
Я был тогда очень обижен этим решением, но в итоге это оказалось и к лучшему. Тогда я начал работать с Изабеллой, и очень рад, что мы продолжили сотрудничество на протяжении многих лет и провели крупные исследования для Института Трумена в Еврейском университете по теме военного и разведывательного участия Советского Союза в арабо-израильском конфликте на арабской стороне. Мы опубликовали две книги и десятки статей, которые имели большой успех не только в Израиле, но и за рубежом.
Чем отличалась подготовка новостей в те времена от нынешней?
Незадолго до моего прихода телерадиовещательное управление прошло некоторую либерализацию и отошло от министерства главы правительства, став самостоятельной структурой, которая должна была работать по модели "Би-Би-Си". Этого управления сейчас уже не существует. Корпорация, пришедшая вместо него, как мне кажется, имеет меньше независимости, нежели управление в его лучшие времена. Например, в то время министры и депутаты Кнессета еще не привыкли к практике, когда они могут звонить в студию и надиктовывать журналистам новости.
Не знаю точно, как сегодня, но тогда они еще точно к этому не привыкли. Тогда мы сохраняли определенную степень независимости, на практике ограничения чаще были внутренними, а не прямыми указаниями сверху.
Приведу пример из периода войн: в сообщениях об инцидентах на территориях поступала формулировка от пресс-службы ЦАХАЛа, например: "Подразделение ЦАХАЛа вошло в определенное место, столкнулось с сопротивлением, и солдаты были вынуждены открыть огонь".
Я утверждал на редакционных совещаниях, что нужно формулировать: "Солдаты открыли огонь" так как это факт. Мы не можем сами утверждать, что они "были вынуждены". Можно сказать: "Пресс-служба ЦАХАЛа заявляет, что солдаты были вынуждены открыть огонь". Это не одно и то же. Даже тогда было трудно настаивать на таком различии, а сегодня это почти невозможно. Но больше всего мне мешает падение уровня редактирования как с содержательной, так и со стилистической точки зрения.
"Я говорил с Сахаровым сразу после Горбачева!"
Относительно достижений, которыми горжусь это подробные освещения обоих путчей в Москве: у нас были прямые связи с оппозиционерами в Москве, а также большим преимуществом было знание Изабеллой русского языка, позволявшее получать информацию из первых рук.
В Румынии мы действовали похожим образом. На радио у меня были два коллеги, говорившие по-румынски, и с их помощью мы установили прямой контакт с центром событий, где началась революция в Тимишоаре.
А моя самая большая сенсация была 16 декабря 1986, еще до начала больших политических изменений, по информагенствам прошла информация о том, что Горбачев позвонил Андрею Сахарову на его ссылочную квартиру в Горьком и сообщил, что он может вернуться в Москву. Однако эта информация поступила только от Горбачева. И напрашивался вопрос: пришлось ли Андрею Дмитриевичу чем-то уступить или отказаться от своих оппозиционных действий?
На утренней летучке редактор полуденного выпуска новостей говорит мне: "Ты мастер телефонных интервью, я хочу интервью с Сахаровым – у него теперь есть телефон!" Таким образом получилось, что первым человеком, позвонившим на установленный у Сахарова телефон был Горбачев, а вторым был я. Было нелегко узнать его номер, но мы нашли! И после беседы мы сообщили, что Сахаров подтверждает, что ему разрешили вернуться в Москву, но подчеркивает, что продолжит свой путь и не отказывался от борьбы. Это звучало как настоящее начало новой эпохи!
Кроме того, предметом моей гордости является еще одна история. В течение 20 лет раз в 4 года я вел всеночную трансляцию, посвященную выборам в США, согласно своей специализации. И вот на выборах 2000 года, когда Джорж Буш-младший соперничал с Гором, я был одним из немногих, кто уже с начала ночи выборов предсказал почти равенство выборщиков и последующую борьбу вокруг результатов во Флориде. Именно это и произошло - пересчеты, судебные разбирательства и политическая драма, длившаяся неделями в самых спорных выборах в истории США. Это один из прогнозов, который мне особенно запомнился.
Когда мы жили в СССР, мой отец слушал западные голоса по радио. У нас - у детей, выросших в Союзе, было ощущение, что западной прессе можно доверять. Однако затянувшийся украинский кризис и его однобокое освещение на Западе демонстрируют крайнюю заинтересованность этой прессы в том, чтобы война в Украине не заканчивалась, а судьба Украины и украинцев западную прессу совершенно не интересует…
Я не являюсь специалистом по Украине, но могу сказать об общих тенденциях. В течение очень длительного времени десятилетиями, если не веками, потребители массовой информации полагались на журналистские ведомства, которые выбирали для них порядок предпочтений в освещении тех или иных новостей, а во-вторых, проверяли фактаж. А на сегодняшний день и из-за интернета, и из за социальных сетей, эта эксклюзивность очень ослабла, если не исчезла напрочь. Пространство заливается огромным количеством информации, и бедный потребитель не имеет никаких инструментов проверить ее достоверность. И в этом заключается главная проблема.
Например, когда пресс-секретарь Трампа в его первую каденцию сказала: "Есть факты, а есть альтернативные факты" - это вполне отражает ситуацию. Даже если речь идет не о преднамеренной пропаганде со стороны властей - все равно потребитель оказывается залитым потоками либо тенденциозной, либо просто непроверенной информации.
Как же быть бедному потребителю? Как ему соблюдать информационную гигиену?
Он должен иметь источники, достоверность которых проверена временем. А также выработать у себя очень чувствительные датчики фейкньюз ("хайшаней булшит").
Датчики лживых новостей?
Да. Потому что часто бывают сообщения, которые априори вызывают подозрение. Не всегда и не у всех есть возможность проверить сообщение глубоко. Но хотя бы поверхностно. Кто это сказал? Какова его позиция? И т д. Это можно и нужно делать. Но делают не всегда.
Произошла колоссальная децентрализация, в которой изначально многие видели пользу, когда каждый становится журналистом. Каждый сегодня может загружать информацию в сеть и обрести свою публику, если он будет интересен и успешен. И влиять на общественное мнение, если это демократия, или служить режиму, если это не демократия. Это очень большая проблема, решение которой не найдено. Надеюсь, что будет найдено решение, как снизить последствия чрезмерной демократизации прессы, которые могут стать очень разрушительными.
Ваш дедушка - один из основателей Израиля - писал в свое время статьи и стихи. Это он повлиял на вас? Вы дружили с дедом?
К сожалению, нет, так как он умер, когда мне было 5 лет. Я очень горжусь его вкладом в становление государства, а также своим отцом командиром ВВС Израиля, а до того летчиком британских ВВС во второй мировой. И вместе с тем я достаточно доволен и тем, что делал я.
Можно сказать, что я унаследовал от них от отца и деда "основную акцию" в нашем государстве. Поэтому государство мне очень дорого и важно. Это не дает мне никаких привилегий, но зато дает чрезмерное переживание, и ситуация в стране меня очень тревожит. Можно быть озабоченным грядущим несчастьем, но мы сейчас в разгар несчастья, которое уже происходит. Поэтому я более чем озабочен. Хочется верить, что следующие месяцы изменят тенденцию.
Пусть не все сразу будет исправлено, но хотя бы изменить тенденцию ближе к той, которую сформировали мой дед и отец. Дед был генеральным секретарем Гистадрута. Недавно не без гордости прочел выступление деда на съезде Гистадрута, где он сказал, что мы должны заботиться о трудоустройстве всех, включая арабов. Разве сегодня услышишь такое среди профсоюзов?
комментарии